Все это говорит о том, что у Турции и Китая, несмотря на очевидные расхождения в политической оценке как самого украинского кризиса, так и его причин, есть нечто общее в характеристиках заявленного нейтралитета. Они находятся меж двух огней: не желают портить отношения с Россией и не хотят сжигать мосты с Западом.
Тем не менее, Анкара в треугольнике НАТО – Россия – Турция объективно вносит раскол в отягощенный противоречиями Североатлантический альянс, что нервирует Вашингтон. А Китай безотносительно противостояния России с Западом и Украиной ведет свое собственное противоборство с США.
Американцам становится непросто давить на Пекин и Анкару еще потому, что это может способствовать политическому сближению Си Цзиньпиня и Эрдогана на платформе медиаторов украинского кризиса.
Но на Востоке ничего не происходит лишь по одной причине. Движущей силой возможного турецко-китайского сближения остаются экономические интересы сторон, включая инфраструктурные проекты в рамках китайской инициативы нового Шелкового пути. Для Анкары может быть важна опора на Китай в ситуации санкционного давления со стороны США из-за покупки российских С-400, а также европейских санкций.
Вот почему турецкие власти, проявляя в определенной степени гипертрофированную активность на украинском направлении, часто оглядываются на Пекин. Тем более что в отличие от России и Китая западные партнеры продолжают воспринимать Турцию как «страну второго сорта», если даже не «третьего».
Поэтому хотя Белый дом дает понять Пекину и Анкаре, что те «понесут ответственность за любые действия, которые они предпримут для поддержки российской агрессии на Украине», вместо ожидаемого Западом «единого антироссийского фронта на международном уровне» с участием Турции и Китая может получиться совершенно иное. Американское давление на турок и китайцев уже не критично.